Российско-украинская стратегия как историческая альтернатива

Перед Украиной стоит выбор - либо ее политика приобретает черты адекватности, исключает совершенно нереальную одновекторность, либо ее ожидает территориально-политический раскол.

Внешняя и внутренняя политика президента России Владимира Путина вызывает большой интерес исследователей политической науки не только в странах постсоветского пространства, но и во всем мире. Россия медленно, но верно выходит из оборонительной позиции, но все еще не сумела реализовывать разрабатываемые планы. Если даже предположить несколько иной политический стиль вновь избранного президента России, то нет никаких оснований считать, что Дмитрий Медведев имеет намерения внести коррективы во внешнюю политику страны. Россия не имеет никаких оснований уступать позиции в уже очерченной зоне ее интересов. В настоящее время процесс расширения состава членов НАТО фактически приостановлен, и произошло это в результате того, что европейским государствам удалось отстоять свои взгляды и позиции. «Русский фактор», конечно же, имел в этом трансатлантической дискуссии существенное значение, хотя европейцы, прежде всего Германия и Франция, отстаивали свои интересы и решали задачи, независимо от их отношений с Россией.

Такая стратегия европейцев была нацелена не столько на получение паузы в процессе расширении НАТО, сколько на остановку этого процесса навсегда. Франция при поддержке Германии и Италии выдвинула новые инициативы по сотрудничеству и интеграции с практически всеми странами Средиземноморья и Восточной Европы. В этой геополитической ситуации, которая примет характер долговременной и принципиальной политики Европейского Союза, Украина практически оказалась «жертвой» более обширного диалога, в который вовлечены не только государства Евроатлантического мира, но и более двух десятков государств, расположенных в ближайших регионах. В определенной мере в этот диалог явно или латентно вовлечены, не только Россия, но Китай и исламский мир.

В преддверии Бухарестского саммита НАТО Украина оказалась в более чем неопределенной ситуации в связи с тем, что ранее, например, при президенте Леонида Кучме, Украина никогда не поднимала так высоко планку своих намерений в отношении интеграции в Евроатлантические структуры. Совершенно ясная и бесцеремонная позиция европейских государств, фактически захлопнувших двери ЕС и НАТО для полноценного членства Украины, поставила украинское руководство в сложное положение, поскольку принятие Украины в MAP (План действий по членству в НАТО) стало бы на данном этапе «спасательным кругом» для всех актуальных украинских руководителей. Складывалось впечателние, что США делают многое для спасения политического режима на Украине, демонстрируя свою последовательность в продавливании членства страны в НАТО. В последний период старания Вашингтона в воспринимались в Киеве в качестве некоторой компенсации за лояльность. Между тем,  инициативы администрации и Сената США были, скорее всего, направлены не на решение вопроса членства Украины в НАТО, а на оказание давления на европейских партнеров.

Страна, подавляющая часть которой выступает против членства НАТО, проявляя при этом заметную политическую и гражданскую активность, не может быть когда-либо принята в альянс, даже при проведении «широкой разъяснительной работы» среди народа. В этой связи, Юго-Восточные регионы Украины, ставшие бастионом анти-НАТОвской политики,  являются не просто регионами с «особым мнением», а, принимая во внимание их значительный индустриальный и экономический потенциал, выполняют и будут сохранять функцию «ключевого объекта» и одновременно «ключевого субъекта» в политическом поле Восточной Европы. Происходящие до сих пор вокруг этих регионов события - всего лишь прелюдия тех конфронтационных процессов, которые ожидаются. Несомненно то, что столь экономически важные регионы не захотят стать простыми политическими провинциями Киева. Они не станут и молчаливыми  подражателями политики Москвы. Это естественно, посольку  многие экономически и политически важные регионы в Европе, США, а также в России стремятся стать более или менее самостоятельными игроками. В Европе нет  обширных многомиллионных регионов, насыщенных тяжелой промышленностью, которые были бы лишены политических амбиций. В настоящее время Юго-Восточные регионы Украины, пытаясь выработать политику в отношении Киева, вместе с тем понимают, что необходимо утвердить принципы связей и отношений с Россией, а также заявить о своей роли и позиции в международной политике. Те вопросы, которые рассматривались на форуме в Северодонецке, стали важной заявкой на определение приоритетов в проведении собственной внешней и внутренней политики. Причем, уже имеются признаки, что на Юго-Востоке происходит организация общества с прицелом на планы создания новых региональных политических партий.

В связи с этим, элита Юго-Востока понимает, что принятие Украины в НАТО приведет к ликвидации и утрате смыслового содержания интересов данных регионов. Предпринимательские круги этих регионов, всегда проявлявшие политические амбиции, в данной ситуации стремятся утвердить свои позиции и практику международных связей. В целом, с каждым этапом политического развития Украины, западные партнеры все более стали отмечать свое политическое присутствие и стратегические отношения с предпринимательскими и политико-административными кругами Юго-Востока. Вместе с тем, в отношениях между Россией и Юго-Восточными регионами Украины сложились несколько противоречивые отношения, так как интересы России в геоэкономической сфере не всегда сочетаются с их интересами. Экономические проблемы пока не привели к серьезным разногласиям между Россией и Юго-Восточными регионами Украины, напротив, в данных регионах воспринимают российско-украинские проблемы  как своей ресурс в диалоге с Киевом. Поэтому в политике России все более наблюдаются не только прагматичные факторы и аргументы, но и усиливаются апелляции к цивилизационным и культурно-историческим ценностям и традициям.  

Довольно длительный период системного распада России с опасением воспринимался одними государствами и с надеждой – другими, в зависимости от их собственных интересов. Вместе с тем, многими политическими группировками в тех странах, которые выступают в роли противников России, понимали, что чрезмерное ослабление а, тем более, распад России представляет существенную угрозу международной стабильности. В действительности, гибель российского государства импонировала определенным группам, которые можно отнести к исключениям в политическом классе. Данные группы, не будучи маргинальными, тем не менее не выражали настроений каких-либо значительных политических кругов в тех или иных странах. Каждое государство в Восточной Европе и в Евразии, то есть находившееся ранее в сфере коммунистического влияния, проходит свой политический путь осмысления, выбора приоритетов, геополитических ориентаций, а также становления позиции в отношении России. Отношения с Россией при этом строятя, скорее всего, не исходя из принадлежности государств к определенному культурно-историческому типу, а под влиянием проблем безопасности, экономической целесообразности, интересов правящих элит. Восточно-европейское и евразийское пространство показало либо тщетность доктрины о столкновении цивилизаций, либо то, что нынешние представления о цивилизациях устарели и требуют переосмысления. Иначе нет достаточных аргументов для обоснования позиции таких государств, как Украина или Болгария.

Российское общество, включая либеральные и прозападные группировки, вполне осознало наличие планов низведения России до положения подчиненного, подконтрольного государства, обреченного на дальнейший  распад, роль поставщика энергии и сырья, утратившей значительную часть населения, нуждающейся во внешнем руководстве и управляемой внешними силами элите. Этот план, напоминающий «Особую папку Барбаросса», не мог быть воспринят как должное русским народом, который,  посредством силовых структур, приступил к возрождению своего государства. К сожалению, гражданское общество России не было способно противопоставить действенную позицию данной враждебной политике развала. Российское общество до сих пор не выразило свою реальную позицию в отношении происходящих в стране событий, предпочитая выжидание и исповедуя потребительские идеалы. Поэтому, для данного исторического периода представляется весьма позитивным и, возможно, безальтернативным формирование правящей команды, правящего режима, включающего патриотов-националистов. Именно такая правящая элита России получила широкую поддержку русского народа, практически всех коренных народов, народов, связывающих с Россией будущее своей исторической Родины. Вместе с тем, перед правящим режимом стоит дилемма: избрать в качестве политической идеологии государственный национализм, основанный на православном и евразийском традиционализме, или этнический национализм. Этнический национализм в России в данных конкретных условиях выступает, никак иначе, как инструментарий различных корпоративных группировок политического, административного, предпринимательского, информационного, религиозного, регионального и этнического характера. Выдающиеся идеологи России конца 19-го – начала 20-го веков традиционалистского и либерального направления предупреждали русское общество и будущие поколения русского народа об опасности этнического национализма в условиях России. Сейчас не вызывает сомнений то, что на общем фоне подъема патриотических настроений, высокой популярности президента Путина и его команды, стремления молодежи продемонстрировать свои патриотические убеждения, происходит активное культивирование этнического национализма, причем у большинства этносов России. В России происходит подготовка этно-националистической революции деградированных маргиналов, в число которых входит значительная часть русской интеллигенции, растерявшаяся в условиях распада. Происходит попытка противопоставить российское общество по принципу идеологических «полюсов», по схеме «прозападное начало – этнический национализм». Данное противопоставление, будучи совершенно ложным и неадекватным, быть может, самое опасное, что ожидает Россию в ближайшем будущем. Данная «поляризация» совершенно ложная и не отражает ничего сущностного, что может быть в православной или  в евразийской традиции. Следует отметить, что националистические организации, возникшие в России в начале 80-ых годов и получившие развитие в 90-ых годах, никогда не проповедовали универсального этнического национализма, не ставили под сомнение права национальных и религиозных меньшинств, но выступали против альянса этнических группировок с антироссийскими, агентурными структурами. Не будет преувеличением сказать то, что множество прозападных неправительственных организаций узурпировали идеи и мысли данных националистических организаций. В число данных идей входят – защита историко-архитектурных памятников, русского языка, окружающей среды, осуждение сталинских репрессий, преступления Коммунистической партии и аппарата. Все эти идеи активно использовались Западом и его адептами в период системного распада и используются сейчас. Это говорит о том, что русский национализм, не поддержанный русским обществом, легко стал источником идей и проектов враждебных группировок и организаций. Организации русского национализма, вопреки ожиданиям Запада, так и не вышли за рамки маргинального существования и играли роль индикаторов общественных настроений. Очень скоро, так и не сумев внести ничего существенного в дело защиты своего отечества, данные организации перешли на содержание банков определенной этнической принадлежности, что, видимо, стало наиболее позитивным способом их самоликвидации. Но это произошло не по причине противопоставления им либеральной идеологии, а вследствие отрицания их радикализма той общественной субстанции, которую, несомненно, можно назвать русским традиционным обществом, пережившего большевизм и либеральный коммунистический аппарат. Но даже данные радикальные по лозунгам организации не проповедовали расизм и нацизм, включали многих представителей различных национальностей Северного и Южного Кавказа, Балкан, Центральной Азии, и даже Центральной Европы. Две ведущие, в свое время националистические организации «Национально-патриотический фронт Память» и «Русское Национальное Единство» не допустили ни одного погрома или насильственной акции против какой-либо этнической группы. По крайней мере, эти и другие националистические организации были расположены к общению, сотрудничеству и обсуждению различных проблем с этническими и религиозными организациями. Можно засвидетельствовать, что руководители националистических организаций России просто панически опасались проявлений расизма и нацизма, довольно решительно выдворяли из своих рядов агентов влияния или неуравновешенных персон, проповедывающих данные гибельные для России идеи, которые во всей совокупности никак невозможно было назвать идеологией. Вместе с тем, Россия столь продолжительное время развивалась как государство и общество, при участии, присутствии и сотрудничестве с украинской нацией, что оказавшись разделенной государственной границей с Украиной, Россия вынуждена приспосабливаться к новой роли, утрачивая не только те геополитические и международные позиции, которые немыслимы без альянса с Украиной, но и свое цивилизационное содержание. Современное русское общество все более осознает, что судьба российского государства решается на Украине, в борьбе за Украину, так как очень комфортная и понятная России стратегия и идеология евразийства зависит от роли и участия Украины, так как без тесного альянса с Украиной, евразийство трансформируется в банальную азиатчину, которая и станет главной угрозой для России.

Российский супер-этнос сформировался не только на основе трех общепринятых составляющих: славянской, финно-угорской и тюркской. Не меньшую роль в формировании современного русского народа сыграли германские, западно-славянские, южно-славянские и кавказские народы. Представляет также интерес участие еврейства в формировании российского народа и, особенно, его современной элиты. После всяческих эзотерических и прагматических попыток сформулировать русскую национальную идею, возникла совершенно универсальная и честная мысль – «русский это тот, кто любит Россию и готов ее защищать». Характерно также и то, что из трех рассматриваемых идей – византийство, нордический проект и евразийство, русское общество избрало именно евразийство, или доктрину, которая наиболее толерантна к различным евразийским и неевразийским этносам. Именно евразийская доктрина последовательно становится основой внешней политики России,  вполне понятной, усвояемой и реализуемой нынешней правящей элитой, включая ближайшее окружение президента Владимира Путина.

Евразийская доктрина давно воспринята многими интеллектуалами на постсоветском пространстве как наиболее привлекательная политика, способствующая обеспечению безопасности и экономическому развитию многих государств. Такие основополагающие организации, как Договор о коллективной безопасности, Евразийский экономический союз и другие содержат евразийскую политическую ментальность, развиваются, несмотря на не очень благоприятные экономические и политические условия, когда осуществляется сильное негативное внешнее давление. Вместе с тем, даже достаточно масштабная реализация евразийского проекта, а также создание ШОС, как российско-китайского альянса, не может компенсировать России утрату исторического альянса с ее родственной нацией – украинцами.

Но возникает другая проблема, которая вообще никогда не принималась в расчет российскими политологами и, тем более, политиками. Выясняется, что украинское общество практически не приемлет евразийскую идею и, тем более, евразийский оборонительный альянс. Проевропейские настроения на Украине настолько сильны, что евразийство воспринимается здесь как чуждая и даже враждебная доктрина. В целом,  отношения с Россией воспринимаются на Украине все больше не в качестве альтернативы отношениям с Западом, а в русле совместной интеграции в европейское сообщество. Российско-китайский альянс вообще воспринимается на Украине как совершенная диковинка с точки зрения украинских национальных интересов. То есть, по мере усиления евразийского вектора в политике России, возрастает недоверие и настроженность украинского политического класса. В украинской истории и в современном украинском обществе трудно обнаружить что-либо от того, что называется евразийской парадигмой. Различные ссылки на традиции запорожского казачества чрезмерно натянуты, и не имеют ничего общего ни с подлинной историей, ни с современностью. В связи с этим русскому обществу, в том числе актуальным политическим кругам, все же предстоит  убедиться в необходимости геополитической и идеологической многовекторности России. Столь важное направление, какой стала Украина в российской и международной политике, обусловит не только притяжение Украины в орбиту российской политики, но и присутствие в ней украинского фактора. Если внимательней рассмотреть историческую ретроспективу, то такое во многом не противоречивое, но проблемное положение сохранялось длительное время. При этом возникает основная проблема, насколько сочетаются интересы российской и украинской элит. Несмотря на довольно глубокие противоречия между ними, все еще не были сформулированы подлинные причины и факторы данной конфронтации. В современных политических условиях для решения данных проблем необходимы усилия, заинтересованность и солидарная деятельность всего спектра российской элиты.

Вместе с тем, Россия, по-прежнему, характеризуется слабостью центральной власти и вообще институтов власти по всей политико-административной вертикали. Наряду с институтами официальной власти, Россией пытаются править различные корпорации: нефтяные, газовые, энергетические, рыбные, лесные, золото-алмазные, военно-промышленные, банковские, торговые, транспортные, информационные,  культурно-просветительские, регионально-экономические. Политическая жизнь России во многом характеризуется прямыми и перекрестными «войнами» между данными корпорациями за власть и влияние. Многие из данных корпораций обладают финансовыми возможностями, сопоставимыми с возможностями правительства, что позволяет создавать собственные информационные, разведывательные, аналитические и охранные службы, с помощью которых оказывается сильнейший лоббинг во всех сферах власти. Данные корпорации имеют возможность участвовать также и во внешней политике, что ставит под сомнение ответственность правительства за внешнюю политику и безопасность.   Перед Россией стоит задача обеспечения национальной безопасности. Именно поэтому Россия все еще находится в глубокой обороне и до настоящей геополитической экспансии еще далеко. Идеи создания универсального евразийского пространства нуждаются в уточнении элементарных условий, например, являются ли Украина и Белоруссия евразийскими обществами и государствами, не слишком ли сильным оказался евразийский крен, в связи с чем проблемы данной идеологии обсуждаются президентами не в Киеве, а в Казани, не является ли виртуальным российский-китайский альянс, не является ли германская и общая европейская ориентация слишком западной для России. Но главная проблема заключается в том, что Россия, так упорно пытавшаяся подражать США в региональной политике, оказалась в ущербном положении, что и было осмыслено тем, кто принимает внешнеполитические решения. Россия вспоминает свою историю и реанимирует свои представления о безопасности. Главное геополитическое преимущество России не в наличии энергетических и сырьевых ресурсов, а в реальной возможности контролировать территории, геополитические точки и геополитические узлы, важнейшие коммуникации. Реализовать данные задачи и обеспечить безопасность России в ближайшие десятилетия можно только преобразованием того крайне ущербного геополитического пространства, которое было сформировано большевистскими лидерами, исходя из революционной конъюктуры. Существование некоторых государств в их нынешних границах представляет большую опасность для России. Вместе с тем, данная геополитическая конфигурация связана с абсолютной несправедливостью, чудовищными формами расизма и нацизма, противоречит божественному замыслу. Таким образом, интересы России совпадают не просто с прагматикой безопасности, а с задачами национальной справедливости. Такая Россия интересна многим, вследствие такой политики Россия приобретет надежных партнеров и, быть может, даже – друзей в лице малых народов и крупных держав. Но успех данной политики тесно связан с внутренним состоянием России, с формированием доктрины государственного национализма и отрицанием этнического национализма. Так или иначе, Россия, как и любое другое самое могущественное государство, не может строить свою политику безопасности при существовании конфронтационных отношений даже с очень небольшими странами и образованиями. России, которая сумела выстроить гораздо более предпочтительные отношения с ведущими державами Запада, Китаем и Индией, предстоит урегулировать отношения с государствами СНГ, прежде всего, с Украиной и Грузией, упрочить отношения с государствами Центральной Азии и Южного Кавказа, Молдовой, странами Восточной Европы и Балтии. Государства ближайшего окружения выполняют роль рычагов давления на Россию. Конечно же, Москва продолжит борьбу против расширения Альянса, используя мощные геоэкономические рычаги. Но в отличии от Балкан и Балтии, на Южном Кавказе, на Украине и в Черном море развернется напряженная борьба, которая может привести к сильной конфронтации, способной развалить отдельные государства и превратить этот регион в наиболее опасный в Восточной Европе, способный  конкурировать по уровню угроз с Ближним Востоком. Видимо, главной угрозой для Черного моря - региона, тесно связанного с интересами Украины, станет его «интеграция»  с ближневосточными реалиями.

Пока что нет никаких признаков того, что между Украиной и Россией складываются более терпимые отношения. Совершенно все линии поведения выглядят исключительно конфронтационными. Это во многом стало результатом преобладания двух в равной мере ограниченных приемов или, вернее, совокупности приемов. С одной стороны происходит утрирование экономических проблем, причем, опять же, в драматическом режиме, но и с другой стороны – постоянное благодушное упоминание исторического и культурного единства, разговоры о вековой дружбе и единства интересов, значения православия. Все это уже изрядно надоело и украинцам, и русским. Но главное состоит в том, что во всем этом нет и намека на  цивилизационный подход. Это всего лишь политиканство с плохим художественным вкусом. Евразийская идея не должна игнорироваться и усекаться, даже в незначительной степени, но значительная часть той стратегии, которую Россия применяет в западном или европейском направлении должна носить не сугубо национальный, а российско-украинский характер. Это шанс для обеих стран.

Сейчас, когда перспективы,  так называемой, евроатлантической интеграции Украины становятся призрачными, а положение Украины на европейской арене не внушает уважения и достоинства, а только говорит о стремлении ведущих экономически развитых держав разделить ее экономику на зоны влияния, возникает шанс на переосмысление внешнеполитических приоритетов. Несомненно, это обоюдная проблема, но если украинская элита не готова к решению проблемы сближения с Россией, то российская элита должна мобилизовать политические ресурсы и вовлечь Украину во взаимовыгодные стратегические и ближние задачи, а не только навязывать ей «обязанности». Тем не менее, перед Украиной стоит выбор и этот выбор становится все более отчетливым – либо ее политика приобретает черты адекватности международным условиям и исключает необоснованную и совершенно нереальную одновекторность, либо ее ожидает территориально-политический раскол и утрата суверенитета над значительной территорией.